Главное меню



Новости литературы

Творчество, пожалуй, самого известного английского классика Уильяма Шекспира, подверглось резкой критике со стороны современных знаменитостей.
Странная кижка — под книгу для менеджера от менеджера вполне успешно мимикрируют старческие мемуары и попытки оправдать свои поступки на должность CEO компании Ford. Но нас не проведешь!
Кинофестиваль «Литература и кино», где все фильмы созданы по мотивам литературных произведений, открылся 10 марта в Гатчине.

Роман Васильевич Андрияшик

19-02-2017

Он вырвался на глаза неожиданно, во весь рост, и скрестил руки. На Нем серебристая смушковая шапка, коричневая куртка, шерстяные о празднике штаны и высокие сапоги с попротиранимы голенищами, из-под локтя выглядывал розовый обрубок пальца, левая веко, как всегда, когда Он на то напряженно смотрел, была опущена ниже правой.

Таким Он запомнился мне при жизни. Последнее Он был немного навеселе, виновато-грустно улыбался, и с зрачков медленно и мягко всплывала, как всегда, досрочная тоска, потому что таким Он уже удался, что мнение его вечно забегала вперед событий и растравляла душу загодя до беды.

Но с того дня, как он ходит за мной призраком, Его лоб окутано тенью тайны. И теперь эта тень мелко мерцала, словно пламя угасающей свечи. Чем дольше я присматривался к Его лицо, тем больше казалось, что Он угнетается от какого невысказанного боли, однако не может заговорить.

Меня ударил дрожь: а что, если Он уйдет, ничего не сказав? Одновременно я опасался того, что Он имел в мыслях.

На теле выступил холодный пот. Я изнемог, ожидая, ибо уже вечность стоял надо мной. Надежда покинула меня, почти ощутимо забрав с висков свои теплые ладони. Я повернулся на бок, тихо вздохнул. Бремя спал из сердца Отбросив одеяло, я потянулся к ослепительно белой повести стекла, провел по ней ногтем. И тут - могу дать голову на стин, что правда, - глухой, словно из другого мира, Его и не Его голос сказал: «Иди, сынок ...»

Увы! Легко сказать - иди. А при каких достижениях? Какой дорогой? Что ж, подумаю. Только не выбегать на торг раньше коня!

Мимо меня озабоченно прошаркал Молотковський, прокашляв Герасимчук, мелькнула Крочакова Ревекка. На углу, кроме Левадишинои, еще шесть хижин. Я подождал, пока и остальные выпроводит посланников в Шехтмановои лавочки. Петр Стинковий и Федор Запруда повыскакивали из оборв в одно мгновение, но Петр завозился с защелкой и пропустил недруга (с тех пор, как Запруда поссорился с националистами, соседи не в ласке. Запруда, поравнявшись со мной, сказал: «Как зима, Повсюдо? На следующий год можно надеяться урожая »? А Петр, проходя, назло Федору, сосредоточенно смотрел под ноги.

Наконец, в село с корзинами отправился Богдан Внук. Я двинулся завалами в противоположном направлении. Пидгартований морозом, снег пересыпался за голенища. Я зачерпнул пригоршню, попробовал на вкус. «Тоже, наверное, целебный». Об этом приходилось слышать каждую зиму. «Как? Не верите, что снежный вода целебная? - Наш сосед Северин Шутько произносил вместо «ща» - «щя». - А смотри! Жили бы тогда в горах по сто лет! "

Я мотал на ус и морщился. Почему отец не перевезет нас в Карпаты? Там дожили бы мы минимум до двухсот. Вот насмотрелись бы всякой всячиной! Но отец молча покачивал головой, потом, раздражая Северина, тихо бормотал: «Скажи, сударь, другое: нет вот богатого края нашего, а народ испокон веков в злидоти». После этого они углублялись в политику, затевая не первый и не последний «бег к морю» [1], а я, понудившись, пока не показывалось солнце, исподтишка пятился в сени - и к ребятам, лепить снежную бабу.

Дома у нас первый день зимы праздновали. Мама спозаранку втискувала меня в старую «амуницию», и я выбегал пробивать следы. С домашнего сумраке из-за окон за мной следили смеющиеся глаза, и шла удивительно ласковая разговор о том, насколько я вырос, как изменился. Раскрасневшись на морозе, пряча в дряхлое ветоши окоченевшие пальцы, я волочил сугробы можно дольше, ибо только в этот день отец с матерью беседовали так, будто только поженились. Правда, они у меня не ились поедом, как другие. Вот поднимет их рассвет, и начинается: того нет, и того нет, и то показалось бы, и без того не обойтись. А тогда мама с таким же неоспоримым правом, как на молитву, садилась к окну плакать. Отец тоже то и дело поглипував на окно, будто улице должен был покататься с сокровищами возище, случайно где-замешкался, нервно барабанил по сундуки обрубком пальца (помню с завода помещика Повча) и хмурился. Но, в конце концов, нуждам хоть немного можно было помочь работой, и она гнала их из дома. Мама вздыхала, как тяжело ей было покидать свой уголок скорби, отец коротко ругался: «Паршивый мир! Видно, не проживешь, если не будешь обижать!


Другие статьи по теме:
 Алхимия
 Книга паломников 3
 Гениальный поэт ..
 С анакреонтической поэзии
 Свадебная ночь

Добавить комментарий:

Введите ваше имя:

Комментарий: